***

Во время допроса, когда Лида уже отстукивала на машинке протокол, Ивасюта, он же Вильшаный, хмуро сказал:

— О геологах я ничего не знаю. Верьте мне… Возможно, другие хлопцы их поймали?

— Ну, добре, — бросил Загоруйко, — а что вы делали в колыбе?

— У нас рядом — пункт встречи.

— С кем?

— Курьеров с закордона ждем…

Присутствующий на допросе полковник Прудько, не скрывая удивления, переспросил:

— Из-за границы?

— Да, с закордону…

— Где пункт встречи? — уточняет Загоруйко.

— Южнее села Пасечное, на склоне хребта. Там, где придорожный крест.

— В какое время? — спрашивает Прудько.

— Пятого, седьмого и десятого мая. От двадцати до двадцати четырех часов по московскому времени.

— Ну, а если курьеры в это время не придут? Что-нибудь им помешает? — спросил майор.

— Там, неподалеку, западнее креста, метрах в двенадцати, в дупле старого бука, разбитого молнией, есть “мертвый”

— Это обусловленный с ними “мертвый” пункт? — заинтересовался полковник.

— О нем знает закордонный “провод”.

— Слушайте, Вильшаный, вы ведь однажды уходили с вашей бандой за пределы Советского Союза?

— Когда-то было! — сказал, уныло махнув рукой, бывший бородач.

— А все-таки? — настаивает Прудько.

— В мае тысяча девятьсот сорок пятого года.

— Когда вернулись? Точно! — спросил Загоруйко.

— Отряд Прута двинулся из Польши в октябре тысяча девятьсот сорок пятого года за две недели прошли Закарпатье, а в Черный лес вернулись в ноябре.

— Отчего же так мало в Закарпатье задержались? — поинтересовался полковник.

— Жарко было… Горело под ногами, — криво улыбаясь, признается Ивасюта-Вильшаный. — Против нас поднялся народ, ну, потом войска. В закарпатских селах появились группы самообороны. Ни днем, ни ночью не давали нам покоя…